Иногда книги прорастают сквозь нас, пропитывают, обвивают. И мы, пойманные ими, захваченные врасплох, читаем главу за главой, медленно, раскусывая, распробовав каждое слово, каждую фразу, каждое предложение, как редкое, изысканное яство. И книги пускают в нас корни, остаются, тревожат немыслимыми снами.
Мне особенно понравилось вот это:
« …Прежде чем сесть, он положил руку на голову Анне и сказал что-то, чего я не смог разобрать. Оба рассмеялись. Старый Вуди глубоко и блаженно затянулся.
- Ты любишь поэзию? – спросил он.
Анна кивнула. Большим пальцем Вуди умял в трубку тлеющий табак.
- А ты знаешь, - спросил он, выпуская в сторону клуб дыма, - что такое поэзия?
- Да, - отвечала ему Анна, - это что-то вроде шитья.
- Понимаю, - важно кивнул Вуди. – что ты имеешь в виду, говоря о шитье?
Анна немного покачала слова на языке, прежде чем произнести.
- Ну, это делать что-то из разных кусочков, чтобы оно было другое, чем все кусочки.
- Угу, - сказал Старый Вуди, - я думаю, это очень хорошее определение поэзии…»
Или вот ещё:
« …Твердый и сильный голос Старого Вуди обращался к Богу, к Анне, ко всему роду человеческому:
Нет, не глазами я люблю тебя –
Глазам заметны все твои изъяны.
Отвергнутое зреньем полюбя,
Тобою сердце бредит непрестанно.
Его тёмно-ореховый смешок нарушил вязь заклинания.
- Слыхала это когда-нибудь? Это один из сонетов Шекспира, - его руки раскрылись, чтобы обнять полмира. – Они велят тебе развивать мозги и все твои пять чувств. Но это лишь полдела, так можно стать лишь наполовину человеком. Другая половина состоит в том, чтобы работать с сердцем и умом.
Он пригвоздил слова к ладони концом трубки
- Есть ум в обычном понимании этого слова, есть фантазия, есть суждение и есть память.
Его лик был обращен к небу, дух танцевал среди звезд и грелся в их серебряном огне, пока тело оставалось с нами, освещенное отблеском углей, пылавших в старой ржавой бочке.
- Никогда никому не давай лишать себя права на цельность. День – для мозгов и чувств, ночь – для сердца и ума. И никогда, никогда не бойся. Мозги могут в один прекрасный день предать тебя, но сердце – нет…»
Я бы цитировала долго. Начиная от пролога и заканчивая одиннадцатой главой, двести с лишним страниц. Вырывала куски, откусывала фразы, как от вкусного пирога, и раздавала бы направо и налево, всем и каждому. А он, каждый, обратившись к себе, где-то в середине, спокойно и весело произносил: «Здравствуйте, мистер Бог, это я…»